6. Британизм-американизм, латинизм, большевизм

RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Авторский раздел

Именной каталог

Г. А. Бондарев

АНТРОПОСОФИЯ НА СКРЕЩЕНИИ ОККУЛЬТНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ТЕЧЕНИЙ СОВРЕМЕННОСТИ

6. Британизм-американизм, латинизм, большевизм



6. Британизм-американизм, латинизм, большевизм

Антропософам свойственно во всех случаях жизни апеллировать к положительности. Поэтому кто-нибудь из читателей может поставить автору такой вопрос:

— Хорошо, — скажет он, — ты рассматриваешь прямо-таки глобальные феномены мировой жизни и показываешь их только с отрицательной стороны. Может ли так быть? Неужели нет в них ничего доброго, созидательного?

В ответ на это я могу сказать, что по любому из затронутых в этой книге вопросов следовало бы писать не коротенькую главу, а увесистую монографию. Но и в том  случае вскрылись бы лишь более далеко идущие истоки современного кризиса, более  убедительной стала бы картина прихода в мир радикального зла. Но, наравне с этим,  мы, конечно, должны понимать, что существует и другая сторона действительности. И если бы меня спросили, в чем она состоит, то мне пришлось бы писать историю  эзотерического Христианства, историю культуры, философии, рассказать об Антропософии, об идеях социальной трехчленности и т.д.; ко всему этому силы зла имеют  лишь негативное отношение.

Но у нас в данный момент другая задача. Никому не придет на ум обвинять врача  в негативизме, если он ставит мало утешительный диагноз. От диагноза ждут лишьодного: достоверности, чтобы знать, как лечить болезнь.

Сейчас никто не спорит с тем, что вся наша цивилизация тяжело больна. И бессмысленно заниматься лишь воспоминаниями о ее лучезарных днях. Необходимоточно и обстоятельно диагностировать ее заболевания. Тогда можно будет конструктивно вести речь о ее врачевании.

Иезуитизм, панамериканизм (британизм), большевизм — в них заложены колоссальные разрушительные силы, способные всю цивилизацию свести в могилу, способные  лишить смысла все земное развитие и даже разрушить планету. Мало кто думает об этом  не абстрактно. А ведь случись такое — все человеческие души были бы переведены в  сверхчувственный мир. Через несколько столетий они бы подошли к необходимости вновь  воплотиться. А воплощаться стало бы некуда. Душа же, подойдя к новому воплощению,  уже не может больше оставаться в духовном мире. Он начинает ее обжигать. Это подобно тому, как человек, принимающий солнечную ванну, должен через некоторое время  уйти в тень — или благо превратится в большую беду. Так вот, если бы человечество  утратило Землю как место для перевоплощений, то на миллионы лет, пока не было бы  подготовлено новое космическое тело, оно было бы обречено страдать самым невыразимым образом. Такой судьбы избежали бы лишь единицы — великие посвященные.  Апокалипсис показывает, что в конце земных времен такой удел ждет тех, кто  упорствует во зле, кто не захочет приготовить себя  к длительной чисто духовной эволюции.

Современный гуманизм говорит лишь о возможности всеобщей физической смерти. Но и такая перспектива побуждает людей учиться понимать друг друга вне зависимости от веры, национальности, формы группового эгоизма. Что же говорить о случае, когда встает угроза второй смерти, душевной?

Опасность, исходящая от сил, которые мы должны во что бы то ни стало понять,  угрожает и тем народам, в среде которых они коренятся. Разъединение народов, национализм всех видов лишь помогают таким силам, поскольку лишают людей способности понимать и видеть общую опасность. Не помогает, а только вредит делу и  интернационализм, гуманизм в виде абстрактного комплекса идей. Все они становятся совершенно ложными, как только за них берутся представители указанных деструктивных силРазобраться в этом можно и нужно, взяв за правило изречение Гете, которое я позволю себе перефразировать: 

 Обдумай что,  но более обдумай кто.

Люди, способные видеть мир, простирающийся за пределами кончика носа, имеются повсюду. Так, несомненно выдающийся англичанин Джон Толкиен пишет в одном из писем:  "Придумать зеленое солнце легко; трудно создать мир, в котором  оно было бы естественным..." Но так это для людей. Для темных, метафизических  сил мироздания самое неприемлемое — это наше сияющее золотое Солнце. У тех сил находятся среди людей многочисленные служители. И тогда возникает опаснейшее  намерение установить единое, тотальное господство над человечеством, чтобы повести его к "зеленому", а то и к черному солнцу. О такой идее единого рабского  кольца замечательным образом Толкиен выразился в своей популярной трилогии:

"И одно  —  Властелину на темном престоле,

В  Мордоре, где вековечная  тьма:

Чтобы   всех  отыскать,  воедино  созвать, 

И  единою  черною  волей  сковать  

В  Мордоре,  где вековечная  тьма.

Сил, заявляющих претензию распоряжаться всем человечеством, как уже говорилось, не одна. Две из них, ставшие в каком-то смысле уже традиционными, — это латинизм и британизм, — две полярно противоположные формы духовного империализма. Истоки их противоположности коренятся в далеком прошлом, когда после  атлантической катастрофы началось великое переселение народов. В то время, как  мы знаем из Духовной науки, передовая часть атлантического населения — передовая в том смысле, что в ее представителях с наибольшей силой шла выработка рассудка, мыслящего сознания, — арийская раса под водительством великого посвященного Ману переместилась в области, простирающиеся от Уральских гор до полуострова Индостан. Часть этого потока переселенцев положила начало первой после-атлантической культурной эпохе, другая тысячелетиями пребывала в состоянии дремотной неподвижности. В Сибири в то время климат был теплее. Но пришло время, когда весь гигантский континент приподнялся, с севера пришли холодные ветры и "...сама природа вынудила людей двинуться с востока на запад" (353; 15.III). Внутренней причиной переселения было духовное предопределение.

Переселение длилось несколько веков и началось примерно за два века до Рождества Христова. Двигавшиеся на запад племена некоторое время заселяли юг России, потом шли дальше, где о них стало известно как об остготах. На территории  современной Румынии и Венгрии поселились вестготы, между Рейном и Эльбой  саксы и т.д.    Европу в то время населяли кельты — потомки тех атлантов, которые с  Ману дальше не пошли. Новые пришельцы частично оттеснили их на запад, а частично перемешались с  ними. С юга в Европу, также тесня кельтов, проникали романские народы — потомки другого потока переселенцев из Атлантиды.

Через определенное время в Средней Европе образовалась некая мешанина из  разных древнегерманских племен. Оттуда она, как бы излучаясь из центра на периферию, стала высылать группы переселенцев на запад, северо-запад, север и юг. При  этом, говорит Рудольф Штайнер, "с лангобардами, остготами на юг ушло то, что  можно назвать элементом  Вотана, — дух и жизнь. ...Это сделало возможным дальнейшее развитие... южной культуры. На запад с франками ушел волевой элемент,   рассудок и движение. ...На британские острова ушло то... что позже выступило как  английский эмпиризм:   в физиогномике, речи, зрении, слухе" (162; 24.VII).  [*Примеч. автора Еще в одном направлении, из среды северогерманских, исшел импульс, достигший России и  положивший в ней начало образования   государственности.]     

В другом месте Рудольф Штайнер называет луч, исшедший из Центральной Европы на юг, "культово-иерархическим", на запад —"политически-дипломатическим", на северо-запад —"меркантильным". "На юг изошла каста с задатками к священничеству... в хорошем и плохом смысле, и стала в оппозицию к тому, что осталось в центре. ...На запад ушла каста военных, королевская каста". Лишь благодаря аномалиям развития, замечает при этом Рудольф Штайнер, эта каста позже впала в  республиканизм (174; 22.1).

Со временем латинское начало победило все то, что пришло из центра на юг. Во  Франции романский элемент возобладал лишь в большей части, но не абсолютно.Но больше всего от импульса Центральной Европы сохранилось на британских островах (162; 24.VII). Вместе с тем со всех трех сторон затем выступили оккультные импульсы, использующие в групповых интересах священническое, военное и меркантилистское. При этом две из этих сил вновь обращаются к наследию 3-й и отчасти 4-й  культурной эпох, как бы еще раз повторяют пройденное, а третья обращается к решению задач 5-й послеатлантической культуры (174; 22.1).

Дело в том, что главную задачу любой культурной эпохи решает лишь небольшое число ее представителей. Основная масса нагоняет упущенное уже в ходе развития следующих эпох. Так случилось это и с населением новой Европы. Основная масса населения здесь лишь теперь вырабатывает индивидуальную душу ощущающую  (задача древнеегипетской культуры) и душу рассудочную, для чего и потребовались  все вышеописанные племенные и расовые смешения.

Средняя Европа получила задачу вырабатывать феномен самого  "я", как центра,  синтезирующего опыт всей тройственной души. Итальянцы овладевают индивидуальным  "я" в силах души ощущающей, испанцы и французы — души рассудочной, англосаксы — души сознательной (121; 16.VI).  "В средней Европе национальное изживает себя как  "я". Некоторое предвосхищение будущего имеет место в славянском  мире, в России.  Там   "...в силах  "я" изживается — хотя это выражение не совсем верное — Самодух" (157; 31.Х).

Задача вырабатывать Самодух индивидуально встанет лишь в следующей, славяно-германской культуре, поэтому народы России пребывают в настроении ожидания будущего; апокалиптическое настроение господствует в их среде. На вершине  современной задачи стоят англосаксы. Этим обусловлен характер англосакса как  "мирового" человека.

"Душа ощущающая, — говорит Рудольф Штайнер, — в своей глубинной части содержит вечные движущие силы человеческой природы, те силы, что проходят сквозь  рождение и смерть" (159; 7.III). Такова прафеноменальная природа "вечного" города, центра итальянской культуры. Природой этой души объясняется многое в русском характере, но по-другому, чем у итальянцев. Предвосхищение будущего — это лишь одна сторона нашего характера; в повседневной жизни русские живут в элементе души ощущающей.

"Душа рассудочная содержит в себе наполовину временное, наполовину вечное",  чем обусловлен прафеномен всей романской культуры, прафеномен  "народа церкви".  "Душа сознательная, какой она выступает сегодня,  влечет человека к временному, а потому... британский народ, по хорошему выражению Гете, направлен не к  глубокой рефлексии, а к практическому, к внешней конкурентной борьбе" (159; 7.III).

Все эти вещи ныне пытаются распознать идеологи так называемого  "евразийского"  и  "атлантического" противостояния, но, отвергая Духовную науку (они идеологи, а  не ученые, и потому непременно должны ее отвергать), делают это как бы в полусне, безнадежно смешивают злонамеренное с правомерным и путают абсолютно все акценты, из чего, вероятно, еще проистечет социальный хаос совсем особого рода.

Английскому народу мировым водительством поручена забота о воспитании души  сознательной, какой она вырабатывается в эпоху свободы и материализма, в эпоху  наибольшей  "богооставленности". Вот почему англосаксы чувствуют других людей  как конкурентов. Именно душа сознательная так ощущает других в физическом мире.  По этой же причине вся британская философия производит впечатление "зрителя"  жизни. Величайшим выразителем британской души является Шекспир (157; 31.Х).

Что народ или раса несет в себе как положительную задачу, заложено в инстинкты. Поэтому в среде англоязычных народов инстинктом является сама интеллигенция как субстанция мыслящего духа. "Как экономический импульс, — поясняет Рудольф Штайнер, — так и импульс духовного производства стоят там в тени того, что исходит из инстинктивного импульса, тяготеющего к выработке души сознательной" (186; 8.XII). Поэтому все спиритуальное у этих народов должно быть до определенной степени материализовано. В силу той же причины у них будет лишь возрастать  мнение, что только из народности, а не из общечеловеческого существа исходит все  медиумообразное, т.е. древнее наследие (173; 18.XII). Это дает и будет давать направление оккультным исканиям англоязычных народов. [*Примеч. автора Поэтому парадоксальным выглядит стремление "евразийцев" оккультизм такого рода приписать себе, романскому миру, а то и немецкоязычному. ]

Но не все англоязычные народы однозначны в своих внутренних задатках. Что  касается того из них, который населяет Северную Америку, то своим бытием он обязан отсталому Духу Личности, который не ведет его к развитию, обусловленному природой современной культурной эпохи (121, 8.VI). Это факт первостепенного значения для понимания американской геополитики и "американизма" как культурного явления.

Рудольф Штайнер дает такую характеристику американского склада души:  "В  американском способе постижения, понимания можно видеть, как души не сидят  полностью в своих телах, как они поэтому тело хотят охватить извне. Поэтому сама   наука о душе, психология в Америке принимает такой характер, что в ней, по сути говоря, совсем не содержится правильного понимания  "я".  ...я-воплощение, каким  оно теперь осуществляется на Западе (т.е. в Америке), не вырабатывается правильно.  Поэтому и мысли не могут сцепиться одна с другой. Это тогда называют "ассоциативной психологией". Человек здесь выступает в роли мяча в игре мыслей, которые "ассоциируются". Не случайно нас там обвиняют в том, что мы якобы учим о "странствии" души. Поистине, у них это так и происходит. Мы же учим об эволюции души, о реинкарнации" (202; 14.ХП).

У Рудольфа Штайнера имеется еще сообщение о том, что души тех людей, которые постепенно из Европы заселяли Америку, они в прошлом, еще до Мистерии Голгофы, были воплощены в Азии, затем в течение долгого времени оставались в духовном мире, не воплощались. Вся американская культура с ее любовью к материальным ценностям есть творение таких душ. "Они теперь входят в тела, которые им чужды. Со своими очень упадочными понятиями они втянулись в телесность, которой они не могут понять, и потому принимают ее примитивно материалистически, проходя более или менее мимо человека. Он чужд им потому, что они, по сути, стремятся к сильным абстракциям, которые они имели в своей предыдущей земной жизни. Они не могут найти себя в современной инкарнации и из предыдущей земной жизни вносят все то, что затем живет отдельно от внешнего подхода к природе, часто в сектантской религиозности. Оно даже живет в отрицании материи, провозглашаемом миссис Эдди (основательница"Крисчен Сайенс"), у сайентистов и т.д." (202; 12.ХП).

Если мы теперь примем во внимание, что  "...развивается тенденция к тому, чтобы Британия исчезла в пан-англо-американизме" (181; 2I.V), и еще, что "иезуитизм и американизм — это две чрезвычайно родственные вещи" (183; 19.УП1), то нам откроется некий, скажем, "двойниковый" аспект диалектического закона  единства и борьбы противоположностей, закон развития человеческого духа, опрокинутый в инфернальную социальность и правящий в ней как закон тотального  сокрушения цивилизации.

Во всех общественных институтах латинизм (иезуитизм) и американизм (масонство) — антиподы, как выражение полярности люциферических и ариманических  сил. Но им обоим присуща глубинная склонность к материализму, а еще они сходятся в намерении  "...создать положение, в наибольшей мере уводящее людей от понимания Христа" (183; 19. VIII).

Вот почему мы вправе говорить о некой  "опрокинутой" диалектике, заключающейся в люциферически-ариманическом противостоянии Христу. В своем высшем  аспекте диалектика ведет к творческому синтезу противоположностей и именно так,  как это гениально показал Гегель, а впервые — еще Сократ. В своем теневом, отрицательном аспекте диалектика была использована Марксом в его социологии. Ныне она носит название "теории заговора", дискутируемой также и на страницах антропософской печати. В ней спор ведут о том, существуют ли силы, стремящиеся к мировому господству или нет, и: стоит ли в основе этого простая жажда власти, экономическая борьба или стремление к тотальному контролю духовной деятельности человека. Мы должны взять этот вопрос по максимуму его значения. Все земные события, свидетельствующие о существовании"заговора", являются лишь следствием метаисторического  космически-трансцендентального  "заговора" люциферически-ариманических сил против Божественных Иерархий. О будущем развитии этой борьбы повествует Апокалипсис Иоанна. Мы сейчас находимся в ее преддверии. Таким  образом, речь идет о чем-то глобальном, вселенском. Люциферически-ариманические  силы не просто фальсифицируют культурно-историческую феноменологию, но стремятся исказить в свою пользу сами законы развития. Людям было бы полезно знать  об этом и не играть с огнем, обжегшись о который можно вылететь из линии человеческой эволюции и угодить в подприродное царство.

Иезуиты действуют с двух сторон, догматизируя то, к чему следует стремиться  человеческому познанию, и действуя в самой науке, в естествознании. "Нет другого  внутреннего родства, — говорит Рудольф Штайнер, — подобного тому, которое существует между современной наукой и американизмом, между современной наукой  и иезуитизмом. Иезуитизм велик тем, что глубоко и значительно занимается физической наукой. Иезуиты — крупные мыслители в сфере физически-чувственной науки, т.к. они считаются с элементарным влечением человеческой природы ...испытывать страх перед духовным, что следовало бы преодолеть путем ориентации человека на духовный мир. Иезуит считается с тем, что этот страх можно некоторым образом социализировать, сказав человеку; ты не можешь и не должен приближаться к духу; мы будем заведовать духом и подносить его тебе правильным образом" (181; 30.VII).  Как? — мы теперь знаем: путем "понижения", "упрощения" человеческого духа, насаждения "терризма", который, как считает К.С.Мережковский, могут исповедовать и спиритуалисты. И они теперь это вовсю делают, занимаясь парапсихологией, экстрасенсорикой, психоанализом, проблемой НЛО, врачеванием путем наложения рук, развивая научно-техническую фантастику и т.п.

Если от иезуитизма мы обратимся к американизму, то он, со своей стороны, доказывает (это стоит в книге некоего Адамса Брокса "Закон цивилизации упадка", предисловие к которой написал Теодор Рузвельт; на эту книгу указывает Рудольф Штайнер), что монотеизм потому победил политеизм, что был дешевле.   По той же причине протестантизм сильнее католицизма; а сильнее протестантизма— атеизм, т.к. он дешевле любой религии (65; стр.678). Так внутренне работают  один в другом американизм и иезуитизм.

Их имманентное родство коренится во всем кризисе европейской культуры."В  трех умах, — говорит Рудольф Штайнер, — Монтеня, Локка и Коменского (вспомним, что этот последний в прошлом воплощении был одним из главных инициаторов импульса  Гондишапур. На системе Коменского строила свой метод советская педагогика. Вот почему все мы в школе учили: А — арбуз. В — верблюд и т.д.Авт.) можно примерно видеть, как отказ от Логоса и обращение к чувственным вещам становится большим импульсом цивилизации человечества. Возникает страх перед идолом (Бэкон) в словах. ...Мы видим, как пугливо Монтень, Джон Локк и Коменский хотят отвратить человечество от чего-либо  сверхчувственного, живущего в Логосе... ищут, как избежать всего, что не может  быть дано чувственно; они стремятся через педагогику ввести как можно больше  чувственного в молодежь. Мы видим, как Коменский проектирует книги, которые  позволили бы действовать не через слово, а через искусственно сделанное чувственное созерцание. ...Мы видим, как вся цивилизация больше не может внутренне принимать, что "В начале было Слово", но человечество привязывается к фактам  чувственного мира всем содержанием цивилизации. Слово же, Логос, принимаетсятолько по традиции" (307; 9.VIII).

Так открываются поистине неограниченные возможности для крушения цивилизации. В наш век для него уже ищут практические пути. Например, еще в 1912 г. была инаугурирована новая наука — евгеника. С помощью ее хотят оздоровить человеческий род, искусственно скрещивая мужчин и женщин по законам, которые следует искать на стыке политэкономии и антропологии. Исследуя величину черепа у богатых и бедных, хотят заранее определить, каким быть человеку в зависимости от характера труда, трудовых функций (177; 7.Х). И это уже не фантазии писателя, а  социальный дарвинизм, с которым экспериментируют в реальной жизни.

Рудольф Штайнер называет это"шумами" в мозгах людей, освободившихся от  души. Таких людей мы встречаем в кругах научной элиты англосаксонского мира и...в романе русского писателя, пропагандирующего иезуитическую модель  "обновления человечества". И если позже, как утверждают, евгенические изыскания велись в сфере господства национал-социализма, то оригинальными их никак не назовешь.  Еще в эпоху древней Атлантиды занимались подобными вещами. Тогда, соединяя  мужчин и женщин, можно было произвести разных существ, но то были"черномагические безобразия" (177; 7.Х). Теперь их возрождают вновь.

Главное, чего тут хотят, — это поставить непреодолимый вал на пути души сознательной. Рудольф Штайнер дает обширный анализ нашей эпохи и немало говорит о том, как его преодолеть. Кто не желает этого знать, тот подобным решением лишает свою жизнь фактически главного смысла. Ибо он отказывается решать задачу, ради которой только и пришел в мир в XX веке.

Чтобы решать задачу века, даже эпохи, необходимо самому овладеть душой сознательной, для чего нужно эмансипироваться как личность, отказаться от старого, группового и, в то же время, не примкнуть ни к какому новому центру группового сознания. Процесс этот необычайно сложен, он требует совместных усилий людей, особого рода социальности, духовных отношений, чем и следовало бы заниматься Антропософскому Обществу. Если же человека, как говорит Рудольф Штайнер, просто предоставить тому, что заложено в самих свободных импульсах идущей вперед культуры, предоставить ему плыть в открытое море исканий души сознательной, то Рим достиг бы еще большего могущества, а человек потерял бы всякую связь со своим дальнейшим развитием. Мы на каждом шагу встречаем подтверждение этих слов.

Но на том дело не кончается. "В работу вводится стародавнее начало, чем полностью обессиливаются импульсы, движущие эволюцию вперед. Такое начало было принесено с Востока, правда, сначала эзотерически, посвященными тамплиерами и с  иным намерением. Но когда их стремление было сломлено... то от культуры, перенесенной из Азии, кое-что сохранилось в истории, правда, в ампутированном виде...принесенное тамплиерами просочилось через многие каналы, но главным образом  будучи лишенным спиритуального содержания. ...В существенном это было содержанием 3-го культурного периода. Католицизм нес содержание 4-го периода. И то, из  чего был выжат дух, подобно соку из лимона, что передавалось далее как экзотерическое масонство, как шотландские, Йоркские и др. ложи, все то, что объял собой ложный эзотеризм говорящего по-английски народа, — этот "лимон", будучи выжат, содержит в себе тайны египетско-халдейской культурной эпохи. И это теперь используется  для того, чтобы определенные импульсы излить в жизнь души сознательной" (185; 19.Х).

"В определенном смысле, когда эзотеризм, культ берут из египетско-халдейской эпохи, то создают нечто аналогичное тому, что должно произойти в мире (в силу  "симметрии"  культур: 3-й в 5-й; 2-й в 6-й; 4-я стоит посередине); но что таким образом  переносится из одной эпохи в другую, можно использовать для того, чтобы теперь  силой суггестии не только отнять самостоятельность у души сознательной, но вообще парализовать, остановить силы ее собственного развития ("упростить дух". —Авт.). ...Рим — я говорю теперь образно — нуждается в каждении ладана, чтобы полуусыплять людей, погружать их в сновидение".

Так действуют с одной стороны. А с другой выбрасывают лозунг: свобода, равенство, братство! Но понять всю совокупность мешает то, что выступает с первой стороны — ведь понять-то можно только душой сознательной!    " Пробуждаясь в душе сознательной, люди, прежде всего, чувствуют себя в теле, душе и духе  [*Примеч. автора:  Католическая церковь отрицает трихотомию.]   а это-то и  стремятся усыпить.  Таким образом, в новой истории перед нами выступают два течения: с одной стороны — стремление (поскольку импульс души сознательной все же действует) к хаотическому переживанию свободы, равенства и братства (по почину французской революции), а с другой — стремление разных орденов допустить лишь отдельных людей к пробуждению в душе сознательной, дабы только отдельные индивидуальности (сословие"наставников". — Авт.) лишь для себя могли воспользоваться пробуждением. Оба течения переплетаются во всем вершении исторической жизни нового времени" (185; 19.Х). Через них в духовную жизнь человечества вторгаются люциферические и ариманические духи, преследующие свои, вредные для человечества, и притом чрезвычайно далеко идущие цели, можно сказать, — космические цели. Духи  эти — антиподы, — и повсюду являются вместе. Геополитики марксистского толка  пытаются, со своей стороны, что называется, ухватить черта  за хвост с помощью  закона единства и борьбы противоположностей, однако,  "единство" в таком случае  являет себя как феномен вторжения в цивилизацию уже азурических духов.  Не в таком единстве нуждается человек, а в том, что обретается через Христа, Которого  бессмысленно теперь искать в тех орденах и ложах (братствах). Как пишет один современный автор, ссылаясь на  "Историю франкмасонства" Финделя: 

представитель  английского деизма Толанд возглашал: "Не нужно догматического учения"; ему вторил Шубб: "Нет догматическому Христианству";  Боллингброк же сделал еще один  шаг и пришел к выводу: "Вообще не нужно Христианства".

Людям свойственно терять чувство меры. В силу такой ошибки было загублено немало хороших начинаний. Этот опыт неплохо бы помнить и антропософам, ибо и у нас уже одни (люди старшего поколения) все чаще абстрактно, бездушно  и лицемерно повторяют высказывания Рудольфа Штайнера о Христианстве;  другие говорят: не увлекайтесь этой темой, она оскорбляет людей иных вероисповеданий, мы же провозгласили принцип веротерпимости; молодое поколение (не  магометан, разумеется) все чаще заявляет или просто живет по принципу: "Вообще не нужно Христианства".

Мы приближаемся к 1998 г., в котором в третий раз повторится число ариманического ритма: 666.  Вблизи  "своих" дат Ариман с особой силой стремится раньше времени предвосхитить будущее и тем помешать его нормальному естественному  наступлению. В окружающем нас мире идет активная подготовка второго импульса  академии Гондишапур; на этот раз в масштабах едва ли не всего человечества. Повсюду ратуют за эмансипацию личности, за предельный индивидуализм вплоть до  "нарциссизма" (Жак Аттали), за  "мягкую вседозволенность", за полное смешение  рас, наций и полов. Процесс этот пошел особенно бурно начиная с французской революции. Сначала чаша весов там была сильно перетянута на люциферическую сторону. Поэтому все в ней протекало мятежно, в вопиющем противоречии со всеми человеческими ритмами, что вызвало противоудар со стороны ариманических сил, и чаша весов резко склонилась вправо. Появляется Наполеон — такое тело, говорит Рудольф Штайнер, в котором все подчинено строгому ритму. Враждебная человечеству власть действует в этом теле в строгом ритме семилетий: семь лет длится подготовка к власти, четырнадцать лет — восхождение, блеск и разрушение Европы, потом семь лет — закат (185; 19.X).

В результате такого взаимостолкновения люциферических и ариманических сил в тот раз произошло их  взаимопогашение, и Европа снова обрела возможность развивать импульс души сознательной, импульс, ведущий к освобождению личности, к преодолению рамок национального, но только за счет возвышения личности, а не хаотизации и  "вседозволенности". Поэтому глупо искать что-то положительное как во  французской революции, так и в наполеонизме. Но люди только этим и занимались,  не желая видеть главное в том, что две силы зла взаимно погасили одна другую и так  расчистился путь для нормальной эволюции. Последствия такого поведения не заставили себя ждать.

Уже к середине XIX столетия импульс к общечеловеческому развитию под знаком души сознательной был опять погашен, утратил свою автономность   "...из-запостоянного противодействия со стороны тех орденов, которые невероятно сильно, особенно в Англии, отравляют всю внешнюю жизнь; отравляют ее гораздо сильнее, чем это себе представляет внешний мир",  "из-за них развитие свободной личности  вообще прекращается". Получается так, что вот выступают такие примечательные личности, как Ричард Кобден, Джон Брайт, которые, с одной стороны, действительно охвачены импульсом эмансипации личности, преодоления силой личности национального элемента по всей земле, которые заходят так далеко, что уже затрагивают нечто, могущее иметь величайшее политическое значение, если бы оно решилось вступить в новое историческое развитие, но вступить дифференцированно в зависимости от различных областей... однако, едва возникнув, оно было обессилено другим стремлением, исходившим из импульса 3-й послеатлантической эпохи. Итак,  с середины XIX в. мы видим, как на Западе возникает либерализм... Это еще называют свободомыслием — кому как нравится, ... а в последней трети XIX в. все это иссякло и вымерло" (185; 19.Х).  

[*Примеч. автора:   Р.Кобден (1804—1865), глава манчестерского движения (крайний либерализм в хозяйственной жизни; свободная торговля, конкуренция без вмешательства государства в экономику), предводитель партии, требовавшей уничтожения хлебных налогов. 
Д.Брайт (1811 —1899), английский государственный деятель. После 1843 г. глава манчестерского движения. 
]


 В течение некоторого времени импульс души сознательной порождал волну либерализма. Его представители не поддались ничьему захвату, хорошо взяли себя в руки, однако "...с середины XIX в. стал набирать силу плод того, что исходило из упомянутых  орденов и тайных обществ Запада: усыпление, убаюкивание души сознательной как  таковой. А в таком случае душевное и духовное делаются пассивными, тогда в первую очередь начинает действовать то, что пребывает лишь во внешнем, чувственном  физическом мире... во всевозможных формах социализма" (185; 19.Х).

Ариманическая форма правления сковала и парализовала развитие души сознательной во множестве стран, организованных социалистически. В остальном мире импульс души сознательной утопили в хаосе распущенности, "вседозволенности",путем массового участия в некой форме как бы искусства, служащего заменителемтого неистовства, которое в иных случаях выплескивается в революциях. Личность  эмансипируют, поскольку это стоит под знаком времени, но при этом всячески ослабляют, чтобы в следующий момент все сковать еще более жесткой формой ариманизированной социальности. Ближайшим шагом на этом пути будет отрыв народов от водительства Духов народов, Архангелов, путем смешения народов и рас, путем упразднения дифференцированного подхода к вопросу эмансипации, как это сделали  марксисты, введя единую по всей Земле форму социализма: в России, Китае, Эфиопии, на Кубе, во Вьетнаме. Создалось впечатление как бы освобождения личности,что на самом деле было формой ее единообразного закабаления. Теперь этот прием, кажется, полностью отработан. На смену ему идет другой, с помощью которого будут пытаться опять-таки единообразно по всей земле создать видимость эмансипированной личности, на самом же деле уже возникают эмансипированные инвалиды души и духа. Новый импульс Гондишапура преждевременно рождает в человечестве так называемую  "злую расу", которой надлежит возникнуть лишь в отдаленном будущем. Ее составят люди, сознательно отринувшие принцип той индивидуализации, которая происходит с помощью сил Христа. Они разовьют предельный эгоцентризм, который приведет к войне"всех против всех". В той расе также будет преодолено все национальное, но иначе, чем в "доброй расе", которая будет носить название"михаэлической" (от Архангела Михаила). К этой расе людей ведут Духи народов через  культурный процесс. И на этом пути в наше время социальная трехчленность должна стать формой общественной жизни.

                                                 *                  *                   *

Нам, людям эпохи души сознательной, необходимо понять, сколь радикальные изменения претерпело душевно-духовное существо человека с переходом от 4-й к 5-й культурной эпохе, а вместе с ним и все факторы цивилизации. Нужно  знать, что 4-я послеатлантическая эпоха, включавшая в себя гречество, римство и т.д. ''... и  длившаяся  до начала XV в., переработала в себе чисто человеческим образом то, что прежде было духовным откровением. В 5-й эпохе человек в еще большей мере начал жить одним лишь физическим планом, не вырабатывая новых понятий, а пользуясь теми, которые он имел уже в 4-й эпохе. При этом овладение физическим планом является положительной задачей нашей эпохи, и для ее решения особенно хорошо подготовлена англосаксонская раса.

Но совсем по другой причине против сил древнего откровения, древнего ясновидения восстает католическая церковь. Ею руководит, как уже было сказано, страх перед сверхчувственным. Уже в IX—X веках универсальная церковь входит  во всю конфигурацию Европы, повсюду борясь с древним ясновидением, которое  до начала XV в. еще было правомерным. Когда в Европе были основаны христианско-розенкрейцерские Мистерии, частично описанные в сказаниях о Святой Чаше, то они находились не в противоречии, а в преемственной связи с Мистериями древности. Таков был эзотерический путь Христианства, идти по которому могли лишь достаточно духовно развитые люди. В нем, истиннейшем Христианстве, католицизм увидел своего врага.

Вы видите, говорит по этому поводу Рудольф Штайнер, что повсюду "...где мирская церковь и мирская власть заключают компромисс, там заходит речь о том, что князья и папы должны бороться с ересью. Вспомним в этой связи вальдензеров, катаров и др.; повсюду существуют такие еретические элементы. ...из среды еретиков выходили люди, которые, основываясь на самих себе, находили  путь к Христианству и могли распознавать, что исходящее из Рима есть нечто другое, не Христианство. ...эти-то "еретики" и были, собственно говоря, христианами, с которыми велась активная борьба; они же часто держались тихо, основывали разные общины и распространялись тайно" (180; 17.1).

Выродившись в чисто политическую силу, Рим вынужден был искать средства для искусственного разжигания энтузиазма в массах. Одним из таких средств стали крестовые походы. Но в них приняли участие и "еретики". Готтфрид д`Буйо был одним из них. "Их вела христианская цель: они хотели с помощью крестовых походов основать в Иерусалиме новый (духовный) центр и противопоставить его Риму, поставить истинное Христианство на место римского. ..."тайным призывом участников крестовых походов было: Иерусалим против Рима". Попытка их не удалась, папство оказалось слишком могущественным, но крестоносцы смогли расширить свой кругозор, они смогли и далее действовать тайно, основывать ордена, союзы. "Тогда-то и выработалась та противоположность, с которой можно встретиться и теперь, посетив, например в Италии, какую-нибудь церковь, где проповедуют против масонства". В этой борьбе с Римом стоит и реформация (180; 17.1).

В процессе борьбы с еретиками, по мере того, как из римского католицизма исчезали последние правомерные элементы, в нем возрастало намерение всю Европу заключить в сферу своего господства. Идеологию, развитую католицизмом в 5-й культурной эпохе, гениально выразил граф Де Местр (1754—1821), философ-иезуит. Он считал человека павшим творением. С началом эпохи материализма пришла в упадок и вся цивилизация. Человечество в ней распадается на две категории: на тех, кто представляет Царство Божие, и тех, кто представляет царство мира сего. Люди из первой категории веруют в древнейшие истины, которым с XV в. места в цивилизации не остается. Этим людям (о чем говорил уже  Августин) предопределено блаженство. Люди мира сего, уже в древности впадшие в суеверие, ныне обратились к неверию. Они предназначены к проклятию. Это лишь видимость, будто бы все люди перемешаны, — око духовного мира строго отличает, хотелось бы сказать (Де Местр не пользуется такими понятиями) овец от козлищ, поскольку точку зрения французского иезуита во многом разделяет и православное мировоззрение, а в последние годы она зазвучала в исламском фундаментализме и у  "новых правых" в Западной Европе и в России, ложась прямо-таки в основу фундамента новой идеологии и геополитики.

Де Местр развивал грандиозные мысли в связи с Россией. Он мечтал воссоединить восточный образ мыслей, простирающийся до России, с Римом. И вот теперь,кажется, пришло время, когда идеи Де Местра становятся рабочим планом нового движения, вознамерившегося синтезировать ислам, православие и католицизм в едином евразийском блоке, противостоящем падшему миру панамериканизма. Движение это отстаивает ценность традиции, имперскую форму организации общества в  противовес разрушающему личность процессу западной эмансипации.

"Новые правые" ратуют за реставрацию средневековья, когда принципу государственности была присуща известная сакральность. Де Местр в 1810 г. в Петербурге  написал книгу  "Попытка постичь творческую праоснову государства", в которой он апеллирует к Христианству до эпохи схоластики, к августинизму  по сути, ибо ДеМестр — противник Аристотеля; ему хотелось бы совсем исключить его из культуры. И это при том, что отец церкви Фома Аквинский — один из ярчайших последователей Аристотеля.  В другой работе "О папстве" — о которой Рудольф Штайнер сказал, что она действует так проникновенно, как действуют лишь инспирированные духом книги, —Де Местр пытается представить папу как правомерного князя современной цивилизации, иными словами: как князя мира сего!   Папы и папство, пишет он, — это не одно и то же. В папстве в некоем роде представлено воплощение того, что как дух Земли  должно господствовать на всей планете.

Когда с подобными вещами знакомишься на фоне того, что происходит в нашем  веке за кулисами внешних событий, приходишь к открытию удивительнейших связей между, казалось бы, несоединимыми вещами. Сейчас в России вышли из печати  две книги некоего Григория  Климова — человека малоизвестного широкой публике и хорошо известного в кругах советологов на Западе. [*Примеч. автора: Теперь, правда, положение меняется. В России его книги пошли большими тиражами. ]   В конце сороковых годов, он, будучи офицером НКВД, бежал на Запад и там много лет работал в одном американском институте, занимавшемся изучением Советского Союза. Так вот, этот автор впервые убедительно рассказал о существовании в недрах большевизма "красного папы" как могущественнейшего  "князя мира сего"! 

Последняя работа Де Местра называется "Вечерняя беседа с Санкт-Петербургом". В ней он, кроме повторения вышеизложенных идей, самым радикальным образом  ведет войну на стороне романского католицизма с британизмом. На этот раз особенно достается Джону Локку. Современные продолжатели Де Местра перевели его борьбу в сферу не только духовного, но и политического противостояния англоамериканизму. Так порой столетия отделяют идеологический "посев" от "всходов".

Рудольф Штайнер дает жизневоззрению Де Местра такую характеристику: "Де Местр, по сути говоря, видел присутствие Божественного в развитии человечества только до IV столетия по Рождеству Христову. Продолжающего действовать после того времени Христа он не хотел признавать... .Ему хотелось назад, в древние времена, и потому его представление о Христе было родом представления о Ягве, вообще несло в себе нечто от древних языческих богов; он, по сути, уходил назад до культа Ормузда". Тогда Божественное, естественно, ищется вне души сознательной. Де Местр говорил, что Боги имеют отвращение к крови, и принесением ее в жертву люди могли бы с ними примириться. Это может показаться смешным, заключает  Рудольф Штайнер, но не следует забывать, что Де Местр имеет множество последователей в романской церкви, он блестящий представитель французского элемента, выступающего в клерикализме и политике (204; 1.V). К этому следует теперь добавить, что"блеск" знаменитого француза ослепил "новых правых" в России. Этим же "блеском" можно осветить и разглядеть их  довольно сумрачную апелляцию к духовным ценностям православия, за которой на каждом шагу просматривается ностальгия по языческому, дохристианскому прошлому славян. И не зороастризмом ли Де Местра следует объяснить наведение ими мостов от Христианства к исламу?

Конечно, в наше время все отношения упрощены до политической борьбы, в которой все средства хороши. Де Местр же был незаурядным мыслителем. Но преемственность — налицо. А главное, мы имеем тут дело с одной и той же основой — тенью древней Римской Империи, которая пленила Христианство. Христианство же полно жизненных сил и потому, выступая от его имени, Рим политически и духовно конфигурирует всю Европу и даже все мировые отношения.

В Испании, говорит Рудольф Штайнер, это выражается через заимствованный в египетско-халдейской эпохе культ, "культово-иерархический церковный элемент, в который преобразовалось римство". Далее мы видим, "...что постепенно возникающие в новое время государственные образования пронизываются этим романским  католицизмом. Мы видим, как вызревающее английское государство вначале 5-й послеатлантической эпохи сначала целиком оказывается добычей...романо-иерархо-культового элемента. ...существует стремление Рима этим  иерархическим церковным элементом пропитать, целиком пронизать всю культуру Европы вплоть до того вала, который он сам себе создал на Востоке Европы. [*Примеч. автора:  В этом вопросе впервые за всю историю католицизма также наступают перемены. "Вал" как-бы упраздняется, что сопровождается самыми фантастическими трансформациями иезуитизма. Поэтому столь важно понять происходящее ныне в России.]
   Но примечательно, как такое стремление, будучи отсталым импульсом, принимает внешний характер. ...Сила романского церковного элемента идет вширь,но христианское настроение подтачивает себя  в исходной точке ...Явление уничтожает само себя в исходной точке" (174; 15.1).


Чтобы увидеть это, Рудольф Штайнер предлагает рассмотреть пример того, как  государственные мужи Франции — Ришелье, Мазарини и др. — торжественно инаугурируют мировую политику, а внутренняя подточенность выражается в революционных возмущениях народа — полной противоположности принципа иерархического господства, королевства.

С высоты опыта конца XX столетия мы можем к этому добавить, что через революционные потрясения культово-иерархический принцип романизма вновь обретает себя в диктатурах большевистского толка. Правда, ради этого приходится совсем  отказаться от Христианства, прибегая к религии атеизма. Но удивляться этому не стоит, если учесть, что дело в конечном счете сводится лишь к принципу господства над массами с целью воспрепятствовать развитию эпохи души сознательной. По этой причине в каких бы модификациях ни выступал в мире римско-иезуитический принцип, везде он будет утверждать приоритет группового начала над индивидуальным. По этому признаку его мозкно распознать под любыми масками.

Такому люциферическому по своей сути принципу повсеместно противостает  ариманическая сущность, укоренившаяся в пан-англо-американизме. Ее намерение:  "остановить мгновение", увековечить эпоху души сознательной в ее материально-инстинктивной сути. Одному Ариману такая задача не под силу. Тут требуются отставшие духи Личности, ариманически отставшие (американский дух народа — люциферически отставший), т.е. азуры. Вопрос этот особый, и мы еще коснемся его в дальнейшем. Сейчас лишь замечу, что"социалистический эксперимент" в России — это дитя, рожденное от нечестивых родителей: ариманизированного британизма и люциферизированного иезуитизма. Он стал, наравне с ними, третьей силой в мире, будучи при этом их порождением. Отсюда проистекает его  двойственная природа: постоянная зависимость от "родительской четы" и намерение их пожрать. Феномен этот в своей глубинной сути азурический. Чтобы его понять, нужно уметь отодвигать завесу политик и идеологий. Паразитировать он может на любом этносе, не только славянском.

В импульсе британизма, как таковом, находится много созвучного задачам 5-й культуры. "Поэтому британский элемент рождает претензию (на другое) на универсально-коммерчески-индустриальное господство... .не следует ждать, что британская политика станет моральной, из-за каких-либо особых соображений откажется от претензии заполучить мир в свои руки на индустриально-коммерческой основе. Поэтому нам нечего удивляться, что те, кто понимает эти вещи, основывают общества, стремящиеся к осуществлению только одного; и к осуществлению с помощью духовных средств. Мы сталкиваемся здесь с началом  недозволенной игрыИбо, само собой  разумеется, оккультные законы, оккультные средства, оккультные импульсы не должны использоваться как приводные ремни именно в 5-ой послеатлантической культуре, которая должна быть чисто материальной... Однако имеется стремление основать мировое господство с помощью импульсов оккультизма, импульсов, лежащих в  мире сокровенного и способствующих культуре (а не политике. — Авт.).

Оккультными средствами работают не для оздоровления всего человечества, а  для оздоровления группы". Так говорит Рудольф Штайнер и заключает свой доклад  советом: "Теперь соедините эту обзорную точку зрения, которую я вам дал, исходя  из углубленного понимания, с событиями повседневности, и многое вы поймете основательно" (174; 15.1).

В завершение этой главы, посвященной анализу латино-британского противостояния, приведем еще одну мысль Рудольфа Штайнера. Уже во Франции, говорит  он, жестко сталкиваются импульсы свободы, равенства и братства с претензиями  римского католицизма. [*Примеч. автора Так это происходит и во всех других революциях.]  Обратите внимание на то, как чувствует себя клерикализм   в социальном экспериментировании Гамбетты, исследуйте, что живет в Наполеоне  III, в буланжизме,  в борьбе вокруг личности Дрейфуса, и живет поныне (в  "новых  правых". —Авт.).  "Во всем этом живет то, что стоит во внутренней духовной сверхрадикальной оппозиции ко всему, что находится по ту сторону Ла-Манша и что, по сути говоря, воплощено в том, что осталось от другого, от масонства, от лож.

[*Примеч. автора:  Леон Гамбетта (1838—1882), премьер-министр Франции, лидер левых республиканцев; выступал против клерикалов и монархистов.  Наполеон III (1808—1873), был избран президентом, затем стал императором. При нем велась  Крымская война и война с Австрией.  Буланжизм — движение 80-х годов XIX в. Его возглавлял генерал Жорж Буланже. Оно носило  националистический характер, выступало за войну против Германки, за пересмотр конституции и  роспуск парламента. Его отголоски можно различить в политике де Голля. ]

 Если, с одной стороны, вы имеете посвященный римский католицизм, то с другой — течение тех тайных обществ... которые представпяют собой ариманическое течение" 

Сравните парламенты во Франции и Англии, советует Рудольф Штайнер. Во Франции все исходит из теории, из определенной идеологии (так было и у нас при большевиках, и тоже самое исходит от "новых правых" — большая теория геополитики. —Авт.), в Англии — из непосредственных практических отношений торговли, промышленности (чего никогда не научатся делать нынешние либералы в России, пытающиеся копировать англо-американский капитализм. — Авт.). Во Франции борются за свободу и т.д., за отделение школы от церкви, за оттеснение церкви. (А можно в  таком же стиле бороться и за ассимиляцию государства с нею. — Авт.). Но оттеснить ее не удается, поскольку все это живет в подосновах души, а разыгрывается в  области диалектики, некой дискуссии. В Англии же первостепенную роль играет вопрос власти (204; I .V).

И как далеко простирается это намерение властвовать? Рудольф Штайнер дает нам следующий ответ. В начале XV в., говорит он, возникла опасность, что чисто физическое стремление британизма смешается с более спиритуальной, идущей из  древности жизнью. Это происходило в то время, когда английское господство простиралось через канал на часть Франции, а романский аристократизм проникал в  Англию. Но выступление Жанны Д'Арк решило судьбу всей Европы.

В результате всех тех процессов, выразившихся также и в войне алой и белой роз, в борьбе шотландского, нормандского, французского, сложилась оккультная жизнь Британии, ставшая лишь продолжением оккультных течений 4-й культурной эпохи.

Возникли оккультные школы Англии, в которых сами их участники познавать сверхчувственно не могли, поскольку эфирные тела современных людей стали малоподвижными. "Но в тех оккультных школах сохранили старые традиции, сохранили унаследованное от старых ясновидческих наблюдений; и это стали пронизывать понятиями. Так возникла там наука, которая работала, собственно говоря, лишь с опытом, полученным с помощью ясновидения 4-й и даже  3-й культурной эпохи. Это обрабатывали чисто физическими пояснениями, чисто  понятийным материалом, которым обладают, думая лишь физическим телом" (167; 28.III).  (Такова работа с символами, которой в ложах занимаются по сей  день. — Авт.).

В тех школах была затвержена такая догма: 4-ю культуру, где тон задавал греко-римский элемент, сменила 5-я культура, где ведущим является англосаксонский элемент. Там учили о роли Британии как няньки по отношению к младенческим славянским народам, о том, что Польша должна входить в состав русского элемента, что самостоятельные славянские государства, расположенные вдоль Дуная, просуществуют только до большой европейской войны, а там они свою независимость потеряют и т.д.

Идеи такого рода через оккультные братства распространялись в других странах. И тогда, например, понимали, зачем какой-либо английский политик демонстрирует расположение к той или иной придунайской стране, входящей в состав Австрии. Параллельно с этим выпускалась книга, содержавшая ругательства в адрестой же самой придунайской страны и ее народа, дабы расшатывать то, что вроде бы созидалось с первой стороны. Такова была дьявольская, чисто ариманическая тактика (167; 28.III).

Подобные приемы сохранились и по сей день. Мы узнаем их как в эпоху холодной войны, так и в эру перестройки. Только теперь они сделались более откровенными, перестали таиться. К чему бы это?

Итак,  два папства полярно противостоят одно другому во всей цивилизации:римское (старое) и британо-американское (новое). А над ними устрашающим призраком брезжит  "красное папство" — таинственное, непознанное. Три наместника неких божеств грозят свести счеты со всей планетой Земля: ариманический,  люциферический и азурический наместники. Кто не желает их познавать, тот неспособен им противостоять, становится рабом или слугою одного из них, что грозит второй смертью — душевной.

Назад       Далее       Всё оглавление (в отдельном окне)

  Рейтинг SunHome.ru