Глава 3. Третье мнение

RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Авторский раздел

Именной каталог

Г. А. Бондарев

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ СОБРАНИЕ 1923-2005

Глава 3. Третье мнение

Глава  3.            Третье мнение


Развиваемому нами взгляду на суть трагедии 8 февраля 1925 г. противостоит одно, следует признать, основательно фундированное мнение, изложенное в изданной в 2004 г. книге Рудольфа Менцера, посвященной событиям 1923-25 гг.( 9 )


Книга эта принадлежит к числу тех, в которых даже ошибки оказываются поучительными. С завидной скрупулезностью ее автор, владеющий хорошо поставленным аналитическим мышлением, исследовал все события, произошедшие в Антропософском Обществе от Рождества 1923/24 гг. до конца 1925 г., и, как кажется, сформулировал все вопросы, какие только могут возникнуть по их поводу. Он исследовал все процедуры принятия решений в тот период и на основе сравнительно небольшого числа сохранившихся документов вскрыл со строго юридической точки зрения всё противоречивое, неопределенное, загадочное, что волнует нас в тех событиях по сию пору. Читая книгу, словно под увеличительным стеклом наблюдаешь то уже отдаленное от нас время.


Зная неподатливую "ментальность" членов Общества на всякое не санкционированное властями предержащими знание, автор главные свои положения повторяет в разных сочетаниях десятки раз (поэтому человек посторонний, прочти он все это, наверное, подумал бы: странным читателям адресована эта книга).


Одним словом, мы убеждены, что книга Р. Менцера заслуживает самого внимательного прочтения и широкого обсуждения в антропософской среде. Из нее можно почерпнуть такое количество фактов, каким вряд ли располагают даже те, кто специально занимается затронутыми в ней проблемами. Так можно оценить материал, на основе которого Менцер ведет свое исследование. Но нам следует быть осторожнее и сдержаннее, когда дело доходит до выводов, к которым он желает нас привести. Развенчивая, порой совершенно блистательно, одни жупелы, он сам вслед за тем творит другие. Не станем негодовать по этому поводу, понимая, что явления такого рода подстерегают всякого, решившегося на серьезное исследование, на научный поиск. В таких случаях ошибки одного избавляют от них другого. Вскрытие ошибок дает порой даже больше, чем суждения, делаемые "в унисон" с другими мнениями.


Рудольфу Менцеру удалось решить ряд вопросов, расхождения во мнениях по которым разрушает антропософскую жизнь. Но некоторые из его основных выводов, если их тоже рассмотреть под увеличительным стеклом, рождают проблемы также весьма разрушительного свойства. Здесь следует начать с главной посылки, ради которой, собственно, и написана вся книга. Она сводится к такому ультимативному утверждению: либо Гюнтер Ваксмут обманул Рудольфа Штайнера и, пользуясь его болезнью, совершил 8 февраля 1925 г. подлог, с помощью которого аннулировал созданное на P.C. Общество, либо сам Рудольф Штайнер "должен ... как "обманщик" войти в историю" (S. 27). Третьего, якобы, нам не дано. А потому всякий, уважающий Рудольфа Штайнера, должен "обманщиком" считать Ваксмута и тем Рудольфа Штайнера "освободить от любых упреков" (там же).


Нужно ли доказывать, что этот ультиматум, будучи поставленным в начале книги, придает ей тенденциозный характер, снимает ее научную ценность? Однако и с такой, не оставляющей свободы выбора дилеммой можно на некоторое время смириться , если жаждешь познать истину. Но на пути к ней Менцер ставит нам другие препятствия, с которыми уже мириться никак нельзя. Мы имеем в виду аллюзии. Их довольно много зашифровано в книге Менцера.


Что такое аллюзия, в настоящее время более или менее широко известно. Это такой стилистический прием, когда то, в чем хотят убедить читателя, прямо ему не сообщается. Читаемое (а также видимое, слышимое) должно на того, кто его воспринимает, воздействовать таким образом, чтобы нужные выводы как бы родились в нём самом. А ведь известно, что за всё, к чему человек приходит сам, он потом упорно держится.


В бывшем Советском Союзе существовала даже специальная цензура, проверявшая всю кинопродукцию на предмет наличия в ней незапланированных аллюзий. Не дремали в этом деле и в редакциях, и издательствах.


Об аллюзиях можно прочесть и у Рудольфа Штайнера. В одной из лекций он рассказывает о том, что в Россию в период подготовки революции наравне с нелегальной пропагандистской литературой ввозилось множество легальной, которая, однако, служила той же цели. Это могла быть, например, популярная брошюра, в которой рассказывалось о жизни насекомых. Но стилистически она была  написана так, что даже полицейский — "страж порядка", — читая ее, вдруг приходил к мысли, что царский режим должен быть устранен.


Первая аллюзия, какую мы обнаруживаем в книге Менцера, состоит в следующем. Он с самого начала заявляет, что его задача — "обелить" Рудольфа Штайнера. Этим возможность его вины делается аксиоматической. Более того, в нас рождается впечатление, что та "вина" является едва ли не общеизвестной и даже общепризнанной, и некому ее с Рудольфа Штайнера снять. Это подобно тому, как если бы в какой-нибудь группе людей полиция искала преступника, не зная, находится ли он там вообще. И вот один человек вдруг громко заявил бы полицейским: "Ищите его где угодно, но вон тот человек ни в чем не виноват!" Совершенно очевидно, что такая "защита" имела бы прямо противоположный эффект.


Но Менцер идет в своей манипуляции еще дальше. Ставя Рудольфа Штайнера в положение обвиняемого, он тут же голословно оправдывает его, и только потом развивает его защиту, но весьма своеобразно. Он описывает множество оплошностей, которые антропософы действительно допускали в своих делах в то напряженное время и и.д. И что при этом интересно? Виновным в тех оплошностях, как об этом пишет Менцер, нередко оказывается Рудольф Штайнер. То он забудет подписать какую-нибудь бумагу, то поведет себя вопреки принятым статутам, станет нарушать то, что, вроде бы, сам же и учредил или признал. Пришел, например, со своим "эзотерическим" Форштандом на заседание Бауферайн, в уставе которого так ясно записано, кто имеет право голоса, кто нет, как следует выбирать членов правления и т.д., — и заявил, что он будет его председателем, а правление ВАО — правлением Бауферайн. Если все это читать беспечно, то в душе рождается такое представление: если Ваксмут что-то там и натворил, то условия, в которых он смог это сделать, создал сам Рудольф Штайнер.


Такова одна аллюзия. Другая — более широкого плана. Она подобна той, какую создал Михаил Булгаков в своем романе "Мастер и Маргарита". Как мы помним, он представил там дело таким образом, что об Иисусе уважительно отзывается даже совершенно блистательный супостат Воланд. А вот апостолы Его изображены такими, что читатель охотно разделяет то презрение, с каким "заслуженно" относятся к ним великолепные во всех отношениях инфернальные спутники Воланда. В результате такой стилистически-смысловой манипуляции не Булгаков, а читатель думает про себя: странный какой-то этот Иисус, всякий сброд следует за ним. [* Говоря это, мы не имеем в виду роман как талантливое художественное произведение.]


В нашем случае картина, конечно, иная по содержанию, но подобная по стилю. Взять хотя бы этого ничем не примечательного Ваксмута, — так думаем мы, читая книгу Менцера, — д-р Штайнер возвысил его, ввел, неизвестно за какие заслуги, в эзотерический Форштанд, а он взял да и обманул учителя. Затем мы вспоминаем еще одну историю. Уже давно назойливо и упорно нам стараются навязать мысль, будто бы другой член того Форштанда пытался даже отравить д-ра Штайнера. Масса негативных слухов циркулирует сквозь десятилетия и об остальных членах Форштанда. Если, воспринимая все это, мы не следим за нашим мышлением, то начинаем думать в том смысле, что действительно ли д-р Штайнер был столь уж гениален, если даже его ближайшие сподвижники оказались такими несерьезными людьми?


Менцер пытается, правда довольно вяло, найти оправдание поведению тех "последователей", говоря, что 8 февраля они, словно апостолы в Гефсиманском саду, испытали помрачение сознания и только годы спустя пришли в себя. Но кто же, интересно, и как им его так помрачил? И почему уже 29 декабря 1925 года на генеральном собрании Общества они вели себя совершенно сознательно?


Наконец, и по адресу Рудольфа Штайнера Менцер замечает еще в предисловии, что "не собирается считать" его "непогрешимым". "Неизбежные" выводы, к каким мы должны тут прийти, совершенно очевидны.


Даже в оформлении обложки книги Менцера заложена аллюзия. Эта обложка имеет неприятный серо-свинцовый цвет. На ней словно бы висящий в воздухе и оттого производящий впечатление призрака, дан скульптурный портрет Рудольфа Штайнера. Он, естественно, также получился в серо-свинцовых тонах, сгущающихся до грязно-коричневого цвета. Обложка производит безотрадное впечатление, от нее веет унынием, убожеством, пустынностью. Вечером при электрическом освещении она выглядит просто грязной, так что не всякий, возможно, захочет взять ее в руки. В то  же время, стоит лишь взглянуть на нее, тотчас же становится ясно, о ком в ней идет речь.


Оправданием такого оформления книги не может служить ее, скажем, "печальное" содержание. Антропософии присущ эстэтизм во всех ее проявлениях. Даже самые траурные явления могут быть оформлены со вкусом.


Определенной суггестивной силой обладает еще одна стилистическая особенность книги Р. Менцера. Как сказала одна из её читательниц, книга написана в форме "детективного романа". В этом есть доля правды. Автор рассматривает участников событий 1923—1925 годов таким образом, словно бы они разыгрывают некий спектакль, исполнить который им поручено мировой историей; и заранее известно, что после исполнения все они предстанут перед судом мировой истории, и по их "делу" начнется следствие. Поэтому на каждом шагу они должны были бы помнить об этом и усердно собирать оправдательные документы. И в таком случае: вы проводите собрание? — Пожалуйста, составьте подробный протокольчик, где все было бы точно описано: кто, что и когда говорил, кто то собрание вел и прочее. И очень желательно, чтобы всегда при этом было и адвокатское око, чтобы все потом не забыли расписаться. Тогда на будущем судебном процессе все документы у вас будут в порядке.


Р. Менцер, возможно, энергично возразит на это: Нечего тут иронизировать! Имено так все и должно было быть! Чего вы хотите: чтобы было создано Общество, юридический субъект, были написаны и утверждены статуты, а потом всякий начал бы поступать с этим как ему заблагорассудится?


Нет, нет, так мы не думаем. Мы открыто признаем, что именно благодаря четкому, строгому анализу правовой стороны тех событий Р. Менцер внес в их понимание такую ясность, какой прежде у нас не было, но в которой мы нуждались. Однако к этому следует добавить и кое-что другое, а именно, что такие события, как Рождественское Собрание и его дальнейшая судьба не постижимы вполне с помощью одного лишь юридического мышления. Вспомним по этому поводу еще одно "расследование", постелено выливающееся в еще один "детективный роман". Его "сюжетная завязка" сводится к вопросу: почему Ита Вегман не произвела вскрытия? И ни у кого при этом не вспыхивает одна простая и естественная (не юридичеcкая) мысль, что это было для нее совершенно невозможно сделать даже под страхом смерти. Да, это эзотерика, и материалисту ее не понять.


Рудольф Менцер пользуется в своей книге юридическим мышлением. Само по себе это ни хорошо, ни плохо. Это просто факт. Таково главное свойство души рассудочной. Но P.C. проходило в эпоху души сознательной, на базе сил, средств, качеств индивидуального духа, присущих только этой эпохе. Прежде всего, оно базировалось на новом методе мышления, которым должен овладеть человек в эту эпоху. Оно должно у него стать, как у Гете, созерцающим.


Юридическое мышление — это латинское мышление, наследие четвертой культурной эпохи. Оно абстрактное и формально-логическое. Во многих сферах также и современной жизни без него нельзя и шагу ступить: повсюду, где эпоха души сознательной еще не вступила в свои права. Но с ним можно и переусердствовать. Рудольф Штайнер рассказывает об одном католическом пасторе, который логически пришел к выводу, что служители этой церкви сильнее Иисуса Христа, ибо способны заставить его присутствовать на алтаре при совершении таинства пресуществления!


Латинское мышление Менцера не достигает действительности именно в тех случаях, где рассудочный элемент приходит к своей границе. Он, например, не может понять, как возник эзотерический Форштанд. Он не был назначен, не был избран. Но третьего-то тут просто не дано! Менцер ищет, каким бы словом можно было назвать то действие, и останавливается на "ausbedingen" ("выговорил себе"): "Рудольф Штайнер, естественно, Форштанд не "назначал" ("gegeben"), но предложил. Вернее сказать, он его на Рождество 1923 г. себе выговорил" (S. 164). Так и представляешь себе: идет Рождественское Собрание, и д-р Штайнер как бы говорит его участникам: Ради светлого праздника уважьте старика, оставьте ему Форштанд, какой он сам себе выбрал. Ну что вам стоит? Ведь вам все равно, а ему приятно будет.


Всё или почти всё в событии P.C. и его дальнейшей судьбе с трудом поддается формализации. Ибо духовные импульсы всегда первичны. (Они управляют также и юриспруденцией, учреждают ее и превосходят ее.) Поэтому не нужно думать, что в высокоспиритуальных событиях следствием можно объять всю причину.


Рождественское Собрание было совершено новым, живым  событием, произошедшим в среде старого, уже отжившего свое, омертвелого мира. Через конкретных людей в среду человечества хотел войти импульс, который феномен Антропософии пронизал бы силами, достаточными для того, чтобы она, как фермент, смогла бы оживить всю одряхлевшую цивилизацию. Но люди те оказались не способны его воспринять. Повторилась старая история: "Вплоть до людей Я пришел Он, но люди Я Его не восприняли". (Ин. 1,11; в переводе Р.Штайнера) Поэтому Мистерия стала Драмой. Сознание ее участников оказалось неспособным охватить ее "непосредственно данное". И им, конечно, было не до "суда истории".


Что же касается 8 февраля 1925 г., то произошедшее тогда событие стояло под знаком не жизни, а умирания. Смерть же означает упразднение законов, согласно которым развивается жизнь. Р.Менцер озабочен отсутствием протокола заседания Бауферайн, состоявшегося 3 августа 1924 г. А возможно, уже тогда Рудольф Штайнер воспринял, что импульс Рождественского Собрания начинает отдаляться, что вокруг него сплошь одни "латиняне", не способные следовать за ним.


Мы склонны думать, что окончательно неудача P.C. прояснилась для духовного мира 29 сентября 1925 г., и он тотчас же начал отзывать Рудольфа Штайнера с физического плана, что и выразилось в его болезни. Но то высшее решение не было окончательным. У антропософов еще оставался шанс, они еще могли воспрянуть духом, особенно видя, что происходит с Учителем. Так длилось до 8 февраля 1925 года.


Учреждение Общества P.C. и Эзотерической Школы было делом высшего мира, о чем Рудольф Штайнер говорил со всей определенностью. Так, значит, и их упразднение также было делом высшего мира. Мы будем недалеки от истины, если скажем словами Менцера [* Он сам отрицает эту гипотезу.], что, да, "все это (8 февраля) произошло ... с ведома Р.Штайнера, по его воле и с его согласия" (S. 176), но исходной и решающей при этом была воля Архангела Михаэля. Это как в Евангелии: "Ибо Сын Человеческий есть господин и субботы". (Мф. 12, 8). С помощью Рудольфа Штайнера учредил Михаэль и то Общество и ту Школу на физическом плане, среди людей, ибо Рудольф Штайнер был способен их вести. Но если он уходил, то вместе с ним должны  были уйти и они: Общество P.C. и Эзотерическая Школа, которая могла существовать только в лоне того Общества.


Можно, конечно, возражать и Архангелу, говоря: Как же так, Вы учредили Общество, мы все запротоколировали, закрепили статутами, а теперь Вы вдруг хотите это упразднить. Нет, Вы дайте сначала знак. Мы соберемся, обсудим, проголосуем и, как знать, может быть, и откажем Вам в Вашей просьбе. Вы, Боги, дали нам законы, так уважайте их. И если Вы это делаете, то заседающее правление сильнее Вас. — Хоть это звучит и не серьезно, формально-логический ход мышления способен привести нас именно к такому "умозаключению" (или умопомрачению).


А нужно представить себе совсем иное. После многих месяцев тяжелой, изнурительной болезни Рудольф Штайнер был уже не в силах "заседать", "обсуждать" и "разъяснять". При этом ему было совершенно ясно: оставлять тем людям такую глубокую эзотерическую работу, центр новых, нарождающихся Мистерий нельзя! Они не способны его вести, и потому им завладеют силы зла.


В то же время, и просто бросить все, что он развивал в течение десятилетий, было бы неразумно. Но к кому тогда было апеллировать? Конечно, к "доброму Духу Гетеанума"! Он после его ухода сможет опекать и вдохновлять тех, кто уже годами вживался в Антропософию. Этот "Дух Гетеанума" объективировал себя в "Объединении Гетеанума". Так пусть Объединение это и станет для них Антропософским Обществом. Его статуты не эзотерические. И пусть все идет далее экзотерическим путем. А там посмотрим. Одно, во всяком случае, остается действительным и впредь: духовное движение, "чьим представителем должно быть это строение".


Если нам хотя бы немного доступен смысл того, что такое подлинная эзотерика, что такое Мистерии, то мы должны будем сказать себе: страшно подумать, что было бы, если бы перед своим уходом Рудольф Штайнер не упразднил Общество P.C. и Школу, если бы Ваксмут 8 февраля не произвел тех преобразований. Ибо и Общество, и Школа были к тому времени уже закрыты с той, с духовной стороны. Итак это остается по сей день.


Для тогдашнего руководства ВАО такое развитие событий было шоком. (Голгофа для апостолов тоже была шоком, несравненно большим шоком, хотя Спаситель разъяснял им, к чему приближается Мистерия.) Внешне взять, они, словно в "Сказке о рыбаке и  рыбке", вдруг снова оказались в "старой избушке" и перед "разбитым корытом". А как же иначе? — Ход мировой эволюции — вещь крайне серьезная. Человечеству, хотя бы в некоторой части своих представителей, нужно всегда вовремя "сдавать экзамены" развития, не то всех ждут очень большие беды. Разве мало примеров того дала мировая история, особенно XX век?


В одной из лекций Рудольф Штайнер говорит, что когда христиане разрушили храм Сераписа, то при этом "обрушились небеса" эллинизма. С уходом Рудольфа Штайнера из мира ушла надежда благополучно выкарабкаться из пропасти, куда сползает вся цивилизация. Ужас первой мировой войны перерос в inferno большевизма и второй мировой войны. И мы до сих пор не знаем, когда и каким образом надежда снова вернется в мир.


В той или иной мере сподвижники Рудольфа Штайнера знали и понимали, что от успеха Антропософии в мире зависит его будущее. Кроме того, они увидели, что многое, очень многое им придется начинать сначала, от "разбитого корыта".


Несомненно, обо всем этом нужно было открыто сказать всем членам Общества и начать большой разговор на тему "что делать?" Но у них на это духа не хватило.


Чтобы понять, что творилось в их душах, нужно вспомнить, что Рудольф Штайнер говорит о душах самоубийц, как они, внезапно потеряв тело, часто полное сил, будучи не подготовленными к этому старением или болезнью, мечутся в смятении в духовном мире, не понимая, что с ними произошло. Они просто не находят себе места и оттого безмерно страдают. Всё в этих душах еще ориентировано на связь с телом, на действия с помощью, посредством тела, а его вдруг не стало.


Нечто подобное переживают люди и в том случае, если происходит мгновенный слом целых культур и цивилизаций. Так случилось с миллионами русских, когда в 1917 г. большевистские вандалы лишили жизни многовековую культуру, разрушили уникальную русскую цивилизацию. Души русских людей охватила тогда растерянность и безмерная боль. Мария Штайнер писала об этом: "Россия отрезана от остального мира, — духовная жизнь ее задавлена, растоптана. Трагедия русского человека до того исключительна, невыразима и безмерна, что понять ее можно, только глядя на задачи будущности человечества..."( 10 )


Те из русских, кому удалось тогда эмигрировать, до конца жизни метались по миру, не находя утоления своей боли, своей тоски по России. Ведь они мгновенно лишились "тела" культуры, с которой была связана вся их душевная и духовная жизнь, благодаря которой даже кровь в их жилах текла иначе, чем у других народов.


Можно представить себе растерянность и отчаяние тех, кто годы и десятки лет шел с Рудольфом Штайнером, целиком посвящал свою жизнь делу Антропософии, возводя ее светлое строение, соединяя с нею все свои чаяния, надежды, лучшие порывы души, и вдруг осознал 30 марта 1925 г., что она утратила свое земное Я. Казалось невероятным, что так богато, щедро изливавшийся в мир источник духовного света вдруг иссяк.


Конечно, тут же вспыхнула надежда: а может быть, это все-таки не конец? Может быть, Рудольф Штайнер найдет способ вести нас из духовного мира дальше, как вел при жизни на земле? Ита Вегман попыталась даже писать далее "Руководящие положения". (ИПН. 26.)


Вобщем, стали члены Форштанда медлить с оповещением о случившемся. И чем больше медлили, тем труднее становилось заговорить об этом. Казалось,а вдруг идеалы Рождественского Собрания удастся сохранить? А главное, не хватало духа сказать даже себе, что работу в эзотерическом Классе нужно прекращать, что Эзотерическая Школа не может существовать далее, поскольку у нее нет иерофанта. Ведь с нею были связаны не просто мыслями и чувствами, а медитативной работой.


И постепенно закралась в их среду неправда. Она-то и разметала их по сторонам, сделала невозможной их совместную работу как правления.


Что началось после 30 марта, было действительно таким, как его описывает Р. Менцер. Осталось светское по сути Общество, в котором говорили неправду. Сами члены Форштанда по большей части молчали или обходились минимумом слов. Но вовсю старались разного рода апологеты, доброхоты, подхалимы, которые всегда окружают любую власть.


Менцер просто великолепно расправляется с ними. И, читая эти страницы в его книге, испытываешь радостное чувство освобождения от бремени многолетней застарелой лжи.


А апломб у тех апологетов был большой. Например, некий П. Шиллер, проявляя свое усердие в роли охранителя г. Ваксмута  от членов, все настойчивее пристававших к нему с вопросом, что произошло с Обществом в 1925 г., писал: "Достоинство Всеобщего Антропософского Общества не позволяет в этом "Листке сообщений" цитировать эти нападки из-за их чудовищно низкого уровня. Можно лишь сказать, что еще никогда в истории Антропософского Общества никто не позволял себе выдвигать такие безответственные и злые обвинения".( 11 ) Сорок лет спустя эти "безответственные и злые обвинения" произнесли сами члены Форштанда ВАО. До чего поучительный урок, однако многие ли это заметили?


Но как бы там ни обстояло с неспособностью антропософов учиться на собственных ошибках, впредь, благодаря исследованию Р. Менцера, два краеугольных вопроса в споре о том, какое Общество имеем мы, можно считать решенными. Это: 1) что 8 февраля 1925 г., действительно, ВАО   P.C. было упразднено; а с ним, естественно, и эзотерический Класс;  2) что ВАО P.C. можно было внести в хандельсрегистер, не манипулируя с его названием и статутами; ибо для этого регистра требовалось написать лишь некую "краткую формулировку", а статуты дать целиком в виде приложения к ней. Поэтому смысл происходившего после P.C. следует искать на иных путях.


Теперь со всяким, кто станет вновь поднимать эти вопросы, больше не нужно вступать в спор, а достаточно просто отослать его к последней трети книги Р. Менцера.


Что касается определенного числа (оно сравнительно небольшое) антропософов, испытывающих истинную ностальгию по Рождественскому Собранию, то это само по себе хорошо понятное чувство. Мы, русские, и спустя 80 лет после погрома 1917 г. продолжаем оплакивать нашу культуру, нашу судьбу. Но вернуть прошлое нельзя. Нужно стремиться создать условия, в которых прошлое возродилось бы в новом облике. Для этого требуются время и терпение.


Существует параллелизм между судьбой России после 1917 г. и судьбой Антропософии после 1925 г. И Антропософия, и Россия устремлены в будущее человечества, и обеих их жестоко испытывают.




Назад       Далее       Всё оглавление (в отдельном окне)

  Рейтинг SunHome.ru