Царство Аримана. Темная пещера, окруженная горами из черного камня самых фантастических форм. Везде из камней выступают кости скелетов, как бы выкристаллизированные из горных масс. Над пропастью видны Ариман, Гиларий, Фридрих Траутманн; потом 12 человек, участвовавших в первой картине. Потом Штрадер ; позднее — Томазий и Мария. Под конец — Двойник Томазия.

Как часто уж входил я в царство это!
И все же ужасаюсь я всегда,
Что ищем мы и здесь порой ответы
На многое, что Ордену потребно
И что для нас значение имеет.

Найти все то на этом месте можно,
Что отслужило людям на земле.
Здесь все готовится для новой жизни.
И коль хотим мы посадить зерно
Деяний тех, что в будущем созреют,
Зерно сие должны мы взять у смерти.

Зловещий царь здесь властвует, однако,
И если б не прочел я в книгах наших —
Сокровищницы Храма, — что добра
Та сущность, что теперь мы тут встречаем,
Поистине ее сочли бы злой.

Я знаю, отчего вы вновь пришли.
Вы от меня узнать хотите способ,
Как далее руководить душой,
Которая стучалась к вам не раз.
Считая, что потерян Иоанн,
Хотите видеть в Штрадере того,
Кто мог бы мистов Ордену служить.
Что удалось ему из сил природных
Для человеческого дать прогресса, —
Все от меня! Господствую я там,
Где силы, что в механике живут,
Из творческих ключей себя питают.
И то должно в моем храниться царстве,
Что для людей еще создать он сможет.

Но обо всем, что с ним должно случиться,
На этот раз я позабочусь сам,
Затем, что чрез Томазия вы мне
Один ущерб способны наносить.
И если духам жаждете служить,
Тогда вам приобресть еще придется
Что в этом случае вы упустили.

Высокий мастер! Скорбь меня снедает.
Уже давно с ней справиться пытаюсь,
Как требует от нас устав суровый,
Который нам предписан Орденом.
Но то, что совершается у нас,
Душевную борьбу мне затрудняет.
Всегда стремился темноту свою
Я подчинить с признательностью свету,
Что вы даете силою своею.
Когда же я так часто убеждался,
Что ошибаться можете и вы,
И пред действительностью речи ваши
Оказывались тяжким заблужденьем,
Я чувствовал, как будто бы гора
Мне на душу мучительно ложилась.
Так и на этот раз вы заблуждались.
Вы верили, что, несомненно, мы
От духа этого добро услышим.

Пути миров с трудом лишь проходимы,
Любезный брат, и ждать нам подобает,
Чтоб Дух нам направленье указал,
Что нашим отвечало бы трудам.

Хоть видят, но не знают все ж меня.
Ведь если б ведали, кто здесь царит,
Они б за указанием сюда
Не обратились, но приговорили
Людскую душу, что порой меня
Тут навещает, к годам адских мук.

(Появляются люди, присутствовавшие в начале этой мистерии в передней Мистического Братства, но они в этом царстве Аримана еще не зрячи. Произносимые ими слова, хотя и живут в их душах, но они ничего об этих словах не знают. Они переживают во сне бессознательные видения, слышимые в царстве Аримана. Только Штрадер , тоже пришедший сюда, относится к своим переживаниям полусознательно и впоследствии будет в состоянии вспомнить о них.)

Советами, что дал мне Бенедикт,
Дабы себя переживал я в мысли,
Я в это царство смерти приведен?
А я-то думал, что, поднявшись к Духу,
В высотах светлых истину познаю!

Одни лишь души
Их пребывают здесь. Они себя
Не сознают; они в своих жилищах
Глубоким сном объяты в этот час.
Но мы перед собой увидим ясно,
Что в их душе живет и то, что сами
Припомнить, бодрствуя, они не смогут.
И слов своих они не слышат тоже.

Душа вслепую веровать не вправе,
Что гордо к свету вознестись способна,
В себе раскрывши собственную сущность.
Я признаю лишь то, что знаю я.

И все ж не знаешь, в слепоте какой
Стремишься с гордой силой ты во тьму.
Она поможет, Штрадер, в том труде,
Который ты свершил моею силой.
Для этого не надо веры в Дух,
Несовместимой с гордостью ее.

Путь мистики, поистине, прекрасен!
И в будущем не буду я лениться,
И целиком той мудрости отдамся,
Что я из Храма их извлечь смогу.

Я жаждой правды к свету устремлен,
И это благородное ученье,
Что жизнь людей так ярко озарило,
Найдет во мне ученика и друга.

Бывал всегда захвачен глубоко
Я мистики сокровищем духовным,
Его испив из многих родников.
Искать его и впредь всем сердцем буду.

Намеренье благое, но оно
Лишь в верхнем слое их душевной жизни.
И кладом тем, что в глубине духовной
Они хранят, богатств не сознавая,
Еще смогу я пользоваться долго.
Так для меня пригодны и они,
Чтоб с гордой силой Штрадера деянье
Развить в существовании земном.

Здоровый ум из самого себя
Душе плоды духовные приносит,
Когда благоговенье пред бытием
Связуем мы с действительности знаньем.

Кто о действительности говорит
Во сне, тот, бодрствуя, тем крепче спит.
Пусть ныне мне она и плохо служит,
Она в грядущем может пригодиться.
Должна она родиться оккультистом
И раскрывать при надобности людям
Их прежние существованья будет.
Но вряд ли сохранит она им верность.
В минувшей жизни Штрадера бранила,
А ныне хвалит. Так все зыбко в ней!
Ей Люцифер порадуется больше.

Способна будет мистика создать
Из человека целое в грядущем,
Коль будут мысль лелеять наши чувства,
А чувство нашей мыслью управляться.

И все же люди видеть свет хотят,
Хотя и странен способ их подчас:
Сперва его погасят, а потом
Дивятся, что во тьме его не видно.

Такие души говорить умеют
И радость в красноречии находят,
Но оснований прочных не имеют.
Пусть сами мне они и недоступны,
Но многое еще свершат в грядущем,
Что принесет и мне свои плоды.
Не таковы они, как полагают.

Коль мало осторожности в познаньи,
Фантазия воздушные лишь замки
Для разрешенья тех загадок строит,
Что может лишь мышленье разрешить.

Миры должны меняться непрестанно,
Дабы вполне раскрылось бытие.
Кто хочет, чтоб все вещи сохранились,
Тот не имеет силы жизнь понять.

Фантазиями жить, не значит ли —
У человека отнимать те силы,
Которые потребны для того,
Чтобы служить как следует другим.

Тот, кто себе желает повредить,
Пусть с внешней согласуется средою.
Но ищет настоящий человек
То, что таит он в существе своем.

Лишь человеческое в этих душах,
И знать нельзя, чего они достигнут.
Пусть Люцифер себя на них проверит
И их заставит думать, что они
В себе все силы сами развивают.
И, может быть, он их не потеряет.

Кто хочет тайну мира разрешить,
Тот жди, покуда ум и здравый смысл
По ходу жизни все ему раскроют.
И кто себя найти желает в жизни,
Пусть ищет пользы и житейских благ.
Искание мудреных объяснений,
Возвышенных задач провозглашенье, —
Все это не приводит ни к чему.

А этот! Чем не избранный философ!
И будет он в грядущей жизни им.
Он мне поможет подвести баланс:
Лишь семь мне из двенадцати нужны,
Пять брату Люциферу я даю.
По временам людей я наблюдаю,
Способности и силы проверяю.
И если я двенадцать подобрал,
То не приходится искать мне дольше:
Когда к тринадцатому прихожу,
То он совсем на первого походит.
И коль двенадцать я увлечь могу,
В страну мою их души приведя,
Должны другие следовать за ними.

Мне это до сих пор не удавалось.
Земля мне не желала подчиниться.
Но буду я из века в век стремиться,
Пока не одолею, может быть.
Что не потеряно, то пригодится.

Ты видишь, громких слов я не люблю,
И нравиться я людям не хочу.
Тот, кто для цели собственной своей
Желает красноречьем вдохновляться,
В миры иные должен направляться.
Но кто разумно и осмысленно
Деянья зрит, свершаемые мной,
Признает тот, что я имею силы,
Без коих человеческие чада
В бытии земном себя бы потеряли.
Я нужен и божественным мирам.
Те души лишь, что мной уязвлены,
Из сфер моих к себе уводят боги.
А в случае, когда им удается
В том убедить людей, что без меня
Способно мирозданье обходиться, —
Тогда о высшем мире люди грезят,
Но на земле большие силы гибнут.

Во мне ты видишь душу, что все силы
Тебе отдать была бы в состоянье.
И подтверждает все, что здесь я видел:
Лишь недостаток здравого ума
К тебе вражду рождает у людей.
Нет! Громких слов ты мне не говоришь.
Почти насмешливо провозвестил ты
Тем бедным людям, что их ждет в грядущем.

Мне кажется хорошим, сознаюсь,
Все то, что людям ты желаешь дать.
Через тебя должны бы лишь добрей
Все люди стать, и сделаются хуже
Лишь те из них, что уж теперь дурны.
И разделить вполне твои насмешки
Должны бы были люди, несомненно,
Когда б они себя получше знали.

Ты должен думать так! Я не могу иначе,
Как истиной слова твои признать.
Но истинны слова твои лишь тут,
И заблужденьем станут на земле,
Коль скоро я их там произнесу.

(Появляются Мария и Томазий, оба в полном сознании, так что слышат все происходящее и сознательно участвуют в разговоре.)

Твой первый шаг направил строгий Страж
Сюда, в мои владения, Томазий, —
Тот шаг, что к свету должен сделать ты,
Который ищешь ты в себе самом.
Я истину даю, но только в скорби,
В той скорби, что терплю тысячелетья.
Хоть истина находит здесь меня,
Но разлучиться с радостью должна
Пред тем, как во врата мои пройти.

И в область льдов, и в вечную пустыню
Я провожаю друга, где ему
Забрезжит свет, что духи зажигают,
Когда во тьме все силы застывают.
Почувствуй, Иоанн, всю мощь души твоей!

Ты на моем пороге созерцал
Ту душу, что предстала в оболочке,
Носимой ею прежде на земле.
В суровый жизни час в душе твоей
Она огонь любви воспламенила,
До сей поры скрывавшийся в тебе.
Пока вне этих царств ты находился,
И лишь просил меня тебя впустить,
Виденье видел ты, но лишь обман
Был в образе, желаньем порожденном.
Но знай, что в истине сейчас увидишь
Ту душу, что в давно минувшей жизни
Таилась в старце, виденном тобой.

Опять, опять в одежде длинной вижу
Достоинством исполненного старца!
Ты, что жила под оболочкой этой,
Зачем еще таишься от меня?
Ты Теодорой только можешь быть!
Так пусть реальность воссоздастся в том,
Что скрыто жизнью образов... Тео... Я... сам!..

Но за тобой последую я в бездны,
В которых души богощущенье
Тяжают в битвах, что уничтожают
И что в уничтоженьи утверждают.

RUDOLF-STEINER.RU	Библиотека антропософского движения

RUDOLF-STEINER.RU